Кровавая весна  - Дем Михайлов

— Всем оставаться на месте! — выдохнул седой священник, яростно оскалив зубы и глубже погружая пальцы в исходящую паром землю. — Ни шага! Прости меня, Создатель! Р-р-ра-а-а-а!

Первыми на поверхность заходившей ходуном земли вырвались струи раскаленного пара и столбы кипящей воды вперемешку с мелкой щебенкой, ударив высоко в небо. А потом вся земля вокруг крохотного пятачка, приютившего людей, на их ошеломленных глазах попросту… попросту исчезла, разом провалившись вместе с деревьями, громадными валунами, шурдами и нежитью… Во внезапно раскрывшейся в земле огненной дымной пасти исчезло все подчистую! Из кругового пролома вверх с ревом рванулось пламя, полетели раскаленные тягучие брызги, налитые багровым свечением и больше всего походившие на кровь самой стонавшей от тяжкой раны земли.

Один из монахов оказался на самом-самом краю устоявшего клочка земли. Вырвавшееся пламя лизнуло его голову, но волшебным образом не причинило вреда, только волосы затрещали от жара. А когда первый всплеск опал, дрожащий от дикого ужаса монах, за те пару мгновений, что он смотрел в зияющий провал, увидел бушующее на его дне огненное море: медленно перекатывались алые волны с белыми прожилками, курился черно-серый дым, оттуда раздавался многоголосый пронзительный вой заживо горящих шурдов, тонущих в огненных волнах и превращающихся в пепел. Сыпались с неровных стен комья земли, без всплеска исчезая в жидком огне, били обугленными руками по раскаленной жиже темные гоблины, погибая самой страшной смертью. Ворочались гигантские пауки, пылая чадным пламенем и исторгая визг из заполненных булькающим огненным месивом зубастых пастей. Вновь рванулось вверх ревущее пламя… и затихли последние крики, а трясущийся монах отпрянул от края, зажмурился что есть сил и дрожащими губами затянул истовую молитву. Ибо понял он, что открылось его глазам в эти мгновения — узрел он геенну огненную! Ад! Пылающий ад разверзся рядом с ними и поглотил нечистых, пощадив безвинных, дав им убежище на крохотном клочке земли посреди моря огня, чьи смертоносные волны жадно облизывали обрывистые берега. Ад рвался вырваться наружу. Рвался поглотить и превратить в пепел все вокруг.

И разверзлась геенна по воле голубоглазого старца с горящим фанатичным взором, что смиренно припал к земле, моля Создателя о помощи. Только так! Именно так! Святой! Воистину святой он — отец Флатис!

Седой священник трясся, как в припадке, и не видел ужаса на лицах собравшихся. Не слышал дикого крика перепуганных детей и женщин, равно как и глухих ругательств мужчин. Отца Флатиса била крупная дрожь, покрывшееся глубокими ссадинами лицо билось о землю, скрипели плотно сжатые зубы. Ничто не дается даром. Ему потребовалось приложить неимоверные усилия, чтобы собрать всю имеющуюся поблизости магическую энергию из остатков невидимого обычному взору смерча и каждую искорку из воздуха, докуда смог дотянуться.

На том берегу, по ту сторону раскаленной жижи, испускающей дым и пар, слышались вопли чудом уцелевших темных гоблинов. Крики удалялись. Шурды в ужасе бежали прочь. Вся их храбрость бесследно исчезла, сгорела в огненном кошмаре, представшем их гноящимся глазам. Трясущиеся шурды спасали свои шкуры, что есть силы убегая прочь, прочь из этого гиблого места.

С протяжным стоном рухнул в провал величавый дуб с пылающей кроной, обрушился почерневший край обрыва. И старый священник наконец-то затих, с хрипом загоняя в грудь воздух и медленно высвобождая обожженные покрасневшие пальцы из дымящейся земли. Он глухо закашлялся, попытался приподняться, но вновь рухнул наземь, всем телом ощущая, как бьется в его заплечном мешке запечатанный в шкатулке костяной кинжал, жадно впитывающий в себя витающую в воздухе жизненную силу, исторгнутую умершими жестокой смертью шурдами и сгоревшей нежитью. В седой голове, покрытой серым пеплом, раздался вкрадчивый бестелесный голос:

«Я дам тебе силу… я верну тебе молодость…»

— Создатель Милостивый и Милосердный, даруй мне стойкость духа, — невнятно забормотал отец Флатис. — Помоги укрепить дух.

Звучащий в его голове вкрадчивый голос яростно зашипел и затих, а затем старый священник всем нутром почувствовал удар темной магии, направленный прямо в его мозг. Удар, подобный когтистой лапе неведомой твари, жадно схватившей самое сокровенное и оберегаемое. Разбитому костяному кинжалу, напитавшемуся жизненной силой умерших, хватило мощи, чтобы на мгновение пробить барьер, и его голос вновь зазвучал в голове священника:

«Я верну ее тебе. Ту, что умерла. Ту, что ты сжег своим огнем. Ту, что ты любил больше жизни. Я верну ее. Я верну тебе Лилис! Обещаю».

Вскрикнув, словно от удара острым кинжалом, отец Флатис схватился за голову и закричал:

— Изыди! Изыди! Именем Создателя заклинаю! Изыди! Отче наш! Лишь пред тобой преклоняюсь я! Снизойди до раба своего, успокой его мятущийся разум!

— Молитесь, братья! — крикнул очнувшийся Миргас. — Молитесь все вместе!

Молодой парень с растрепанной седой шевелюрой первым затянул слова оберегающей молитвы, затянул истово, громко. Один за другим к нему присоединяли свои дрожащие и медленно крепнущие голоса остальные монахи. Над крохотным островком посреди бушующего подземного огня звучала святая молитва.

Голос разбитого кинжала в дикой ярости пронзительно завизжал, выкрикнул несколько слов на непонятном древнем языке и замолк, затаился, выжидая следующую возможность, чтобы нанести удар по ослабленному рассудку и телу. Древний темный артефакт умел это делать в совершенстве — выжидать момент. Он подождет… подождет…

— А-а-а-а! А-а-а-а! — надрывный, наполненный невыносимой болью голос доносился со стороны начавшего медленно затухать жидкого огня. — О-о-о-о!

Воющий крик был наполнен таким страданием, что молитва на мгновение прервалась, ибо всем без исключения показалось, что так выть может лишь отправленный в ад грешник, приговоренный высшим судом к вечному страданию.

Подобрав под себя дрожащие руки, отец Флатис тяжело поднялся на неверные ноги, сквозь грязную маску на его лице блеснули яркие голубые глаза, изможденное лицо повернулось к краю обрыва, за который зацепилась бесформенная пылающая рука. Горящие пальцы впились в сухую землю, напряглись, над краем показалась дымящаяся обугленная голова. Вместо лица лишь почерневшая запекшаяся корка. Раскрылся изуродованный безжалостным огнем рот, обнажив почерневшие зубы и бешено извивающийся тлеющий язык. Общий вскрик ужаса раздался над пятачком уцелевшей земли, стоило им увидеть это исчадие ада. Создание, напитанное темной силой и продолжающее жить вопреки всему.

— Что же ты не сдох, старик… — с хрипом из дымящегося рта вылетело облачко пепла. — Что же ты не сдох… отдай… отдай мне его… с-с-слышишь, с-святоша? Отда-а-а-а-ай!

— Гори в аду! — коротко произнес отец Флатис, опуская подошву сапога на визжащую от боли и ярости дымящуюся голову.

— Отда-а-ай его… — договорить Гирра Короста не сумел.

Его горящая изнутри голова треснула от удара сапогом, словно перезревшая тыква, исторгнув из себя облако пепла и горячих брызг — все, что осталось от его почти испепеленного мозга. Пылающее тело шурда вздрогнуло последний раз и рухнуло в бурлящее внизу раскаленное месиво.